Про моё приключение по пути из Киева в Питер говорят, что ему не хватало писателя, чтобы это всё запечатлеть. К счастью, пусть и не писатель, а писака-любитель, там таки был, но расскажу я это не в форме повести и вообще без лишних закидонов, уж не обессудьте.

Киев провожал меня снегопадом с порядочным морозом и серовато-зловещими мистическими пейзажами. Я никогда не забуду эту поездку через мост — было ощущение, что по пути на автовокзал меня прокатили по миру моего сознания. Прощание было тёплым и сладким — я действительно не один десяток месяцев не ела столько сладостей, сколько за эти два дня. А потом началась дорога сквозь ночь, размеренная и долгая. Ничто не предвещало беды. Даже когда беда случилась, понадобилось больше часа, чтобы осознать её масштабы.

На втором часу поездки я ушла в себя полностью и вернулась уже когда мы минут двадцать стояли в месте, где остановка явно не была плановой: пустая трасса, слева — поле, справа — полоса деревьев и поле; фары мигают оранжевым и рассеивают короткими импульсами густую чёрную темноту. Свет в автобусе не горит, спустя время гаснут и часы. Автобус заглох среди трассы вдали от украинской границы. А спустя час попыток завести его, когда свет то вспыхивал, то гас снова вместе с затихающим еле слышным тарахтением мотора, стало ясно, что мы пропали попали. Салон постепенно стремительно остывал. Спустя час в нём стало -15. На вопросы о том, что случилось и долго ли мы будем так стоять, стюардесса почему-то начинала верещать, что она тут вообще ни при чём и чего это к ней пристают вообще. Кроме этой дамочки никто не паниковал, хотя в некоторые моменты атмосфера была к тому близка, потому что мы то и дело слышали только "я ничего не знаю" и "выясняем", и всё чаще вопросы оставались без ответов, зато невроз экипажа — налицо.

Автобус встал чуть после полуночи, а эту песню нам пели где-то с часу до трёх. Потом сказали, что за нами уже выехали. Ждём. В этот момент происходит первое тяжёлое для внутреннего спокойствия разрушение: грудой обломков осыпаются на лоно реальности уютные и тёплые планы на приятную встречу и близких людей после долгой дороги. Стало ясно, что приедем в лучшем случае к утру, и хорошо ещё, если удастся успеть на работу к 8-ми, как планировалось. Я сообщила ситуацию всем заинтересованным лицам и стала нервно подъедать свои запасы, потому что становилось холодно, а топливо лучше поставлять раньше, чем замёрзнешь. На пару часов ожидания должно было хватить. И, к слову, хватило. А потом нам сказали, что никто к нам не едет, зато:
— Вот автобус до Чернигова. Пересаживайтесь, если хотите, туда. Там тепло.
— А что нам делать после того, как прибудем в Чернигов? Как компания собирается нам помочь?
— Здесь 50 человек с вещами. Вы хотите их всех втиснуть в этот автобус?
— И выдайте, пожалуйста, план, как нам дальше добираться до Петербурга.
— Не, я всех не заберу, тем более с вещами, места почти нет, - заглянул к нам водитель черниговского судна.
— А как нам быть без багажа? Когда нам его доставят? И куда?
— Завтра.
— Завтра?! Куда?
— Ээээ... в Питер?
— А мы в Чернигове? И нам так и не сказали, сможем ли мы добраться.
— Как вообще может быть такое, что за нами не едут? Компания несёт за нас ответственность!
— Я предлагаю вам что могу!
— Вы не предлагаете ничего конкретного!
Под весь этот шумок народ, который хотел, свалил из салона и уехал в Чернигов в добродушно остановившемся автобусе. Будучи глухой и ещё глуше от холода, в котором уже отнялись ноги и пальцы, я ничего не понимала и пересела поближе к доброжелательному мужчине, который мне всё объяснил. Ну, что нас никто не собирается спасать. Я написала об этом парню и другу, и телефон мой окончательно умер. Я перестала ныть во все лички и разрыдалась просто потому, что внутри стало больно от холода, а вся невообразимая для меня в своей нелепости спасательная операция с пересадкой в Чернигов потеряла актуальность, и другой не было. Когда стало трудно дышать, я стала думать о том, зашевелятся ли эти ребята быстрее, если я сейчас потеряю сознание. Так прошёл час. В итоге, во всех бесконечных перебранках, угрозах и вопросах, нам сказали, что за нами всё же едут, но сколько ждать — неизвестно. И уже в районе семи утра нас сгрузили в школьные автобусы и увезли в какое-то служебное помещение в Городне. Я не буду рассказывать, как ходила на ногах, которые не ощущала, и как обматывала шарфом ручку чемодана, потому что не могла держать её отнявшимися пальцами — я просила помощи, и мне помогали. Эту дорогу я бы не преодолела без чужого вмешательства в мои одинокие окоченелость и немощность. В тепле тесного коридора меня колотило и лихорадило ещё два часа, пальцы зашевелились только спустя час. Потом мы нашли кафе поблизости и переместились туда — там были розетки и кофе. Впрочем, было там много чего, но гривен мне хватило только на чашку растворимого кофе прямо в подаренную другом чашку. Сначала ждали автобус в десять, потом — в час, но приехал он, в итоге, в 16, и если бы не информация и поддержка от этого самого друга, я бы не знала наверняка, что нас вообще заберут.

К этому моменту все планы были похоронены вместе с надеждами вовремя явиться на работу. Всё моё сознание оказалось обособлено от привычных мыслей и чувств в небольшой кафешке, очень похожей на те, которых прорвы в маленьких провинциальных городках. Всё дешевое и неказистое, но собрано в уютный интерьерчик в стиле раннего постсоветского периода: желтые стены, дешёвая мебель косит под тёмное дерево, на стенах - самопальные картины в аляповатых гнутых рамах, ёлка - как с фотографий из детства, с такими же разномастными шарами, которые были в каждом советском доме, только маленькая.

Народ разбился на группы вокруг столов, и я быстро решила, к какой примкнуть мне: сборище женщин во главе с самой шумной и уверенной защитницей прав пассажиров. Свободных стульев у стола не было, но мне в кои-то веки хватило наглости примостить взятый у другого стола в тесноту среди прочих. Я со своим обликом студентки-раздолбайки-анимешницы в эту группу не вписывалась совершенно. За столом сидели: рьяная защитница наших прав, женщина лет пятидесяти с острыми и тонкими чертами лица и чётко поставленной речью; переводчица менее тридцати лет от роду, олицетворяющая книжный облик серой мышки; типичная поселочно-провинциальная обитательница лет шестидесяти пяти, одетая в самовязанную кофту и вяжущая новую, с тихим мягким голосом, как у моей бабушки по отцу, и безупречным до робости воспитанием; дама за семьдесят в опрятной кофточке и шляпке, в меру утонченная и полностью соответствующая понятиям о слове "дама", несмотря на простоту одеяния; моложавая тётка под семьдесят, бойкая в одежде, говоре и манерах, но никогда и нигде не выходящая за рамки; и я, в уйме перстней, разноцветном шарфе, больших хипстерских очках и с брошью-совой на съехавшей набекрень шапке. Я не чувствовала себя неуместно. Я чувствовала себя в путешествии между мирами. Как будто я в другом мире, олицетворяющем мою родную провинцию, а вокруг — женщины моего Рода. Они говорили, а я слушала, наблюдала и ощущала себя частью целого. Мы стали маленькой общиной, когда назвали друг другу имена. Никому из нас больше не было страшно, мы помогали друг другу. Никакие конфликты во время притирки за столом не повлияли ни на что, наше единство было нерушимо. И когда я оказалась единственной, у кого нет денег, женщина, похожая на мою бабушку, накормила меня солянкой, сказав непременно есть с хлебом, а другая, моложавая, в этот же момент принесла всем славного коньяку. Это не было привычным мне миром с офисами и новомодными, даже если недорогими, квартирами, где каждый всё сам и себе, каждый сам за себя, особенно я. Эти женщины говорили, делились опытом, спорили, ели, спрашивали и отвечали, а я смотрела на них и вспоминала женщин своей семьи. Сколько себя помню, я стремилась обособиться от своего Рода, уйти от их советов, наставлений и опеки, я порвала почти все связи. В этот момент, в кафе, меня настигло осознание, что я теряю при этом на ментальном уровне. Мне захотелось обнять каждую из женщин в своей семье, поблагодарить за то, что они дали мне, даже если это был пример, как делать не нужно. На всех доступных мне уровнях я сделаю это в ближайшем месяце.
Когда автобус приехал, мы радовались, как на семейном застолье, а потом разошлись — связь порвалась, круг разомкнулся, аура развеялась, и никто больше никак не сцеплялся друг с другом на протяжении поездки. И всё же, это было потрясающее переживание.

Возвратилась в Петербург я уже не только из путешествия, но и из приключения. Заботили ли меня проблемы с работой и хлопоты с ключами? Нет. Я сделала всё, что нужно, даже не задумываясь об этом. Важно было другое. Из этого путешествия я вернулась в совершенно другой город совершенно другим человеком.

@темы: путешествия, приключения, открытия, опыт, озарения